Общество

Законная безнаказанность

версия для печати отправить другу обсудить на форуме
14.04.2008 / Евгений Шибалов
Законная безнаказанность

Авария на шахте «Красноармейская-Западная № 1» 7 апреля вновь заставила говорить о соблюдении техники безопасности на угольных шахтах и, самое главное, ответственности за ее нарушения.

Правоохранители утверждают, что хоть рыба и гниет с головы, но закон позволяет только рубить хвосты: предъявить обвинение можно только тому, чьи действия или бездействие непосредственно привели к производственному травматизму. Именно поэтому среди тех, кто привлекается по «аварийным» делам, много мастеров, бригадиров и начальников участков, но нет ни одного «угольного генерала».

Об трудностях расследования «угольных» дел и ходе расследования последней резонансной аварии в эксклюзивном интервью «УРА-Информ.Донбасс» рассказывает Красноармейский межрайонный прокурор Павел ЛИВОЧКА:

Седьмого апреля в прокуратуру поступило сообщение о том, что на шахте «Красноармейская-Западная № 1» произошел взрыв метана. Туда выехала следственно-оперативная группа. На месте сразу же, когда мы ознакомились с обстановкой, тут же на шахте возбудили уголовное дело, приступили к допросам людей. Было изъято оборудование в лаве, произведен осмотр места происшествия. После этого вся документация была передана экспертной комиссии, которая занимается расследованием причин аварии. Нам для того, чтобы дальше продвигаться, принимать решение по делу, необходимы выводы экспертной комиссии. Потому что у нас инженеров горного дела нет в прокуратуре, у нас здесь только юристы работают. На настоящее время мы выполнили все возможные следственные действия, за исключением того, что допросили еще не всех потерпевших, поскольку не каждый из них по состоянию здоровья может дать показания.

Есть ли на данный момент подозрения, кто мог быть виновниками аварии?

В настоящее время допрошены два должностных лица в качестве подозреваемых, но еще нет выводов экспертной комиссии. Именно эксперты укажут нам на конкретные нарушения техники безопасности и лиц, которые их допустили. Совершенно не исключается, и не только применительно к этой аварии, что один из тех, кто пострадал, в дальнейшем будет привлечен к уголовной ответственности.

А бывает такое, что виновником оказывается один из пострадавших?

Ну, конечно! Виновник всегда ведь находится где-то в эпицентре, как правило.

Кто именно подозревается?

Я сейчас не могу об этом говорить. Руководители среднего звена, скажем так.

Исходя из Вашей практики, есть ли основания говорить о системности нарушений? Все-таки в случаях с авариями на шахтах речь идет о стечении обстоятельств или системе?

Я, как прокурор, могу сказать, что, в принципе, речь идет о системе. Потому что у меня основная нагрузка на следователей – это дела о нарушении безопасности в угольных шахтах. В моей зоне ответственности – две шахты, «Красноармейская-Западная № 1» и «Краснолиманская». И там, и там работают громадные коллективы, и везде – масса нарушений.

Эти нарушения сосредоточены на уровне руководителей среднего звена либо, напротив, поощряются «сверху»?

Я бы сказал, что одно без другого невозможно. Нарушения допускаются как на уровне руководства шахт, так и на уровне руководства среднего звена – мастеров, начальников участка и так далее. Но здесь есть один момент: мы можем предъявить обвинение только тому лицу, нарушение которого непосредственно связано с травмированием людей. Связь должна быть непосредственной, а не через несколько ступеней и звеньев.

Как часто угольщики, работающие в Вашей зоне ответственности, становятся фигурантами уголовных дел?

За прошлый год нами было возбуждено шесть уголовных дел. Это не только по фактам аварий, но и по фактам нарушения правил безопасности, которые могли повлечь аварии. В этом году – уже пять, за неполных четыре месяца. Речь идет не о том, что в шахтах стало больше проблем с безопасностью производства, это просто результат того, что в июле прошлого года прокуратура передала расследование умышленных убийств милиции. Именно такими делами следователи и были основную массу времени заняты. В связи с этим просто высвободились ресурсы. Ну, и, пусть это прозвучит не слишком скромно, но повлияла и разумная кадровая политика. Я распределил обязанности таким образом, что у меня надзирает за безопасностью в угольных шахтах бывший шахтер, который отработал ГРОЗом в лаве три года. То есть это специалист, который может на шахте говорить на одном языке с работающими там людьми.

По этим делам кто-то был привлечен к ответственности?

Там, где возбуждаются уголовные дела, мы всегда устанавливаем виновных.

Откуда Вы получаете информацию о нарушениях, которые не спровоцировали аварии? Бывает ли, что об этом сообщают сами шахтеры?

Нет, шахтеры о таких вещах сами не сообщают. Эти материалы мы получаем в ходе прокурорских проверок либо из горно-технической инспекции. Они выдают предписания об устранении нарушений, которые могут повлечь травматизм. Мы, при наличии оснований для возбуждения уголовного дела, возбуждаем уголовное дело. Сейчас налажена более тесная работа с горно-технической инспекцией. По всем фактам вынесения предписаний об остановке горных работ материалы направляются нам.

Какие нарушения чаще всего выявляются?

В основном – ненадлежащее качество оборудования либо неправильная его эксплуатация. К примеру, в 2005 году мы возбудили уголовное дело по факту поставки двух комбайнов ненадлежащего качества на шахту «Краснолиманская», собранных, как говорят в Одессе, где-то на Малой Арнаутской улице. Они были без проверки спущены в шахту. Бытует также такое мнение, что шахтеры сами «загрубляют» датчики метана. Но мы таких случаев пока не выявляли.

Чем для прокуратуры «угольные» дела отличаются от остальных?

По делам общекриминальной направленности нет необходимости в глубоком знании отраслей науки, не связанной с юриспруденцией. Там все четко и понятно: разбой – это разбой, грабеж – это грабеж, кража – это кража. Единственные специалисты, которых мы привлекаем, - это судебные медики, которые нам дают заключение о тяжести и характере телесных повреждений. А по делам, которые связаны с шахтным травматизмом, следователи отталкиваются исключительно от заключения экспертов.

Всегда ли эксперты объективны?

Говорить об объективности экспертов нужно не в общем, а по каждому конкретному случаю. В моей практике не было установленных и подтвержденных фактов необъективности экспертов, и комиссии по специальному расследованию.

Возможно, стоило бы давать специальные знания по таким делам следователям еще во время учебы?..

Я думаю, это стоило бы внести в учебники криминалистики, методики расследования этих «угольных» дел. Потому что там этого нет. Там есть экономика и общий криминал. И там еще есть небольшой раздел о нарушениях безопасности производства. Но производство везде специфическое. Одно дело – пирожки жарить, там можно маслом обжечься. Совсем другое – уголь добывать, там может что-то на голову пасть или взорваться. Совершенно разная методика расследований.

Не препятствуют ли Вам в работе руководители шахт? Все-таки это их подчиненных Вы таскаете на допросы и привлекаете к ответственности…

В работе нам не препятствуют, это однозначно. В случае с последней аварией за следственной группой был закреплен зам директора шахты по безопасности, по первому требованию работников прокуратуры было выделено помещение, нам предоставили все документы и обеспечили явку всех людей, которых мы хотели допросить. Если же говорить о заинтересованности в том или ином исходе расследования… Понимаете, любой человек, в отношении которого ведется расследования, заинтересован в том, чтобы оно завершилось с выгодным ему результатом. Но каких-то препятствий нам никто не чинил.

УРА-Информ.Донбасс

версия для печати версия для печати отправить другу отправить другу обсудить на форуме обсудить на форуме (0)

Если вы заметили орфографическую, стилистическую или другую ошибку на этой странице, просто выделите ее мышью и нажмите Ctrl+Enter.